Главная cтраница Главная cтраница
Главная cтраница
Главная cтраница
Главная cтраница

Головна cтраница
Головна cтраница
Головна cтраница
Галоўная cтраница
Галоўная cтраница
Галоўная cтраница

Главная cтраница
Главная cтраница Главная cтраница Главная cтраница Главная cтраница

Tihon Hrennikov / Тихон Хренников (часть II)

Девятнадцатилетний Дмитрий Шостакович своей Первой симфонией возвестил начало советского симфонизма. За ним пошли Л. Книппер, Г. Попов, В. Шебалин, а за ними - и более молодая поросль. Замечательное свойство Тихона Хренникова, он всегда открыто говорит о своих увлечениях. Если для обычных слушателей музыки увлечение каким-нибудь композитором - процесс пассивный, то в сознании личности творящей, композитора, процесс этот логически ведет за собой не подражание, а "действенную увлеченность". Двадцатидвухлетний Хренников все глубже вчитывается в партитуры русских классиков. Это то счастливое время, когда ему открывается волшебство "Руслана", пламень "Арагонской хоты", безбрежный мир прекрасного в музыке Чайковского, мудрые и потешные, веселые и страшные образы сказок Римского-Корсакова и Лядова. Слушая Симфонию Хренникова, понимаешь, как он заворожен русской классикой и как отважно он ищет свой путь сквозь бесконечные соблазны. Стоит только остановиться и … позаимствовать. Вот этого он счастливо избегает. На трехчастной симфонии, крайние части которой наделены сумрачным колоритом, что в сочетании с оживленным движением создает впечатление какой-то фантасмагории, - лежит печать индивидуальности молодого автора. Эта печать особенно отчетливо видна и на очаровательном рисунке мелодии второй части. Есть такой вид причитальной песни, в народе известной под названием "заплачки". Вряд ли Хренников обращался к сборникам старинных песен. Верней всего, здесь голос подала ему память, может быть сохранившая с детских лет звучавшие в Ельце причитальные, а вместе с тем и по-девичьи светлые интонации. Может быть, что-то было подсказано молодому композитору симфониями Н. Я. Мясковского. В хоровом финале его Шестой симфонии звучит впечатляющая трагедийная тема - прощание с усопшим.

Да, Первая симфония Тихона Хренникова далеко вышла за рамки дипломной работы. Она стала одной из наиболее привлекающих внимание партитур советских композиторов. Недаром первым ее исполнением дирижировал Георг Себастьян а за ним Юджин Орманди, Леопольд Стоковский, Гжегож Фительберг и Николай Малько исполняли ее многократно на виднейших симфонических эстрадах мира.

Так имя Тихона Хренникова, еще делающего первые шаги на профессиональном поприще, становится известным во многих странах.

Значительно более широкие круги слушателей получили возможность оценить дарование Хренникова, когда зазвучала его музыка в жанре, в котором музыку нечасто и замечают. Жанр этот - музыка к спектаклям драматического театра.

В этом жанре есть несколько недосягаемых вершин, обозначенных именами Бетховена, Мендельсона и Грига. Но ни "Эгмонт", ни "Сон в летнюю ночь", ни "Пер Гюнт" не сохранились в постоянном репертуаре театров; музыка ушла на филармоническую эстраду, прославляя рядом с Бетховеном, Мендельсоном и Григом - Гёте, Шекспира и Ибсена. А "Свадебный марш" из "Сна в летнюю ночь" занял штатное место чуть ли не во всех Дворцах бракосочетания.

Но в драматическом театре все чаще требовалась музыка совсем иного рода. Для нее выход на симфоническую эстраду вовсе не подтверждал бы ее качество, а если бы такое и случилось, то это воспринималось бы с недоумением. Эта, "другая" музыка "помнит свое место", не кичится, не зазнается, но временами так захватывает зрительный зал, как ее знатной симфонической сестре редко удавалось.

... Был такой счастливый вечер в истории русского театра. Кончилась премьера в МХАТе. Оживленно делясь впечатлениями, публика устремилась на уютный Камергерский проезд (ныне Проезд МХАТа). То здесь, то там слышался простенький, из трех нот мотив, несший слова: "Прощайте, прощайте, пора нам уходить". Его перебивала другая, тоже из трех нот мелодия: "Идем за Синей птицей мы длинной вереницей". Это был вечер величайшего триумфа композитора Ильи Александровича Саца, мага и чародея музыки к спектаклям Московского Художественного театра. "Синяя птица", "Miserere", "Жизнь человека", "Гамлет". В этих спектаклях музыка не только раскрывала образы Метерлинка, Юшкевича, Андреева, Шекспира. Она воплощала замысел режиссера, помогала великим актерам - ученикам и сподвижникам Станиславского - найти и удержать нужное душевное состояние, она, эта музыка, привораживала к себе зрительный зал и навсегда оставалась в памяти не сама но себе, а вместе с интонацией, жестом, сценическим убранством, световой гаммой, всем тем, что в сумме называется Театр. Это была подлинно театральная музыка, испытавшая на себе величие реформы Станиславского.

...Был такой счастливый день в истории русского театра. Был такой трагический день в истории русского театра, когда Станиславский приехал смотреть работу своего ученика Евгения Багратионовича Вахтангова "Принцессу Турандот". Был между актами огромный, вошедший в историю перерыв. Это Константин Сергеевич уехал из театра к умирающему Вахтангову, чтобы сказать ему, как гениальна его новаторская трактовка, как гениальны его открытия в старой сказке Карло Гоцци.

Заполняя длинный антракт, молодежь, и не только молодежь, напевала "Турандотный вальс", пела песенку, открывавшую спектакль:

Вот мы начинаем
Нашей песенкой простой,
Через пять минут Китаем
Станет наш помост крутой.

Так рождалась новая эстетика музыки в драматическом театре, новые принципы, новые приемы ее введения в спектакль. Пьяная песня в "Потопе" Бергера в исполнении Михаила Чехова; еле слышная мелодия в "Сверчке на печи", устрашающая полька, исполняемая скрипкой, флейтой и контрабасом в "Жизни человека" Леонида Андреева, - это этапы. Их нужно помнить, знать. Иначе не понять, в чем заключается чудо, сотворенное Хренниковым музыкой к спектаклю "Много шума из ничего".

Его дружба с театром началась с детского театра. Очень хорошо рассказывает Наталия Ильинична Сац о первой встрече с Хренниковым: "Несколько минут назад юноша, сидевший за роялем, казался мне ничем не примечательным. Сейчас старалась не глядеть на него, чтобы скрыть свой восторг (к несчастью, восторг, как лихорадка, сразу виден на моем лице!). Знала, непедагогично с первой пробы захваливать молодого композитора, но творческая радость в такие минуты заслоняет все остальное. В театр пришло большое дарование... Мы всем коллективом были почти влюблены в нашего нового, удивительно органичного природе драматического театра композитора. В нем нас радовало все: богатство фантазии, творческое своеобразие, чувство стиля и формы, русская основа, комсомольское сердце".

< возвращаемся - читаем дальше >