Главная cтраница Главная cтраница
Главная cтраница
Главная cтраница
Главная cтраница

Головна cтраница
Головна cтраница
Головна cтраница
Галоўная cтраница
Галоўная cтраница
Галоўная cтраница

Главная cтраница
Главная cтраница Главная cтраница Главная cтраница Главная cтраница

Sergey Rahmaninov / Сергей Рахманинов (1873 - 1943)

Музыка Рахманинова неизмеримо более сложна, чем кажется тем, кто привык считать сложной только ту музыку, которая нелегко, не сразу воспринимается и требует усилий, чтобы перешагнуть пресловутый порог диссонансов. Наивные люди, считающие диссонанс виновником всех бед музыки XX века, убеждены: как только преодолен порог непривычных звучаний, музыка тотчас же раскроет перед ними все ценности - красоты, глубины, меру таланта и своеобразия. Для них Рахманинов - явление несложное. В самом деле - прожив почти половину двадцатого века, Рахманинов так и не поддался соблазнам модернизма. И если в последних его опусах язык заметно "полевел", то левизна эта в сравнении с языком большинства его наиболее прославленных современников - детская игра. Отсюда пренебрежительное отношение к Рахманинову музыкальных снобов, "элиты", авангардистов, в разных формах и масштабах высказываемое на протяжении полувека. При жизни Рахманинова нещадно бранили за три "греха": старомодность, отсталость, салонность.

Сергей Рахманинов / Sergey RahmaninovБ. В. Асафьев в статье о Рахманинове приводит интересное высказывание композитора: "Не хочу ради того, что я считаю только модой, изменять постоянно звучащему во мне, как в шумановской фантазии тону, сквозь который я слышу окружающий меня мир".

Сложность, о которой применительно к Рахманинову идет речь, и заключается в соотношениях эпохи, "канонизированных" норм ее выражения в музыке и индивидуального стиля Рахманинова, шедшего избранным им путем без оглядки на такие крупные явления музыкальной современности, как Дебюсси, Равель, Рихард Штраус и другие - вплоть до Арнольда Шёнберга.

Прав ли Рахманинов, считавший, что во всем, что претило его эстетическим идеалам, его "тону", повинна мода? Мы знаем, что в этом Рахманинов был неправ, что многое, родившееся в искусстве XX века, обусловлено значительно более серьезными закономерностями, чем прихоти непостоянной властительницы вкусов. Но речь о другом. Были ли основания упрекать Рахманинова в старомодности? И да, и нет. В любом виде искусства нет и не может быть художника, свободного от связей с традициями. Вопрос о том, что одни ощущают их как ярмо, мучительно угнетающее их творческую свободу; другие - радостно воспринимают связи с великими предшественниками и продолжают проложенный ими путь в направлении, наиболее отвечающем собственным творческим устремлениям.

Они испытывают в неменьшей мере радость и полноту творческого подвижничества, убежденные, что и на этом пути можно не только "обозреть" явления жизни, но и претворить их в музыку, способную взволновать и увлечь современников правдивостью, высоким строем помыслов, совершенством эстетической формы. То, что Рахманинов ощущал большую близость с Чайковским, Римским-Корсаковым,- если речь идет о характере мелодического и гармонического языка,- чем со Скрябиным последних опусов или Равелем, вряд ли может считаться признаком его "старомодности". Вот перед нами два великих поэта: Блок и Маяковский. Можно ли судить о "старомодности" Блока на том основании, что его поэтическая техника ближе к традициям Пушкина, Тютчева, Фета, бытового романса, чем "лесенке" Маяковского? "Стихи о России", "Скифы", "гармонией стиха" не порывают с пленительными тайнами "Снежной маски", "Соловьиного сада" или "Итальянских стихов". И в "Двенадцати" слышатся отголоски пушкинской мелодии, а в поэме "Возмездие", сочетающей детальность газетного репортажа с философским осмыслением событий многих лет, неустанно бьется ритм пушкинского четырехстопного ямба.

Рахманинов принадлежал к той породе музыкантов, которые убежденно считали мелодию важнейшим элементом музыки, наиболее гибко проникающим в глубь явления и наиболее точно воссоздающим самые существенные его черты. Но воссоздающим так, что слушателей захватывает и правдивость отражения, отображения действительности, и специфическая манера одноголосного изложения, доставляющая особую эстетическую радость. Манеру эту в просторечии, называют мелодичностью.

Наделенный огромным мелодическим талантом, Рахманинов щедро отдавал его любому жанру. Достаточно вспомнить темы каждого из четырех фортепианных концертов, оперу "Алеко", его романсную лирику, фортепианные прелюдии и "Этюды-картины", чтобы вновь убедиться в том, как могуществен в своей выразительности неисчерпаемый мелодический ток рахманиновского творчества.

Яркая эмоциональность его музыки - черта, унаследованная от Чайковского, в сочетании с образностью и красотой мелодического высказывания (не говоря о других, не менее совершенных элементов его композиторского почерка), и сделали музыку Рахманинова доступной, легко воспринимаемой и понимаемой. Это и ввело его музыку в очень широкий круг не только профессиональных музыкантов, но и любителей.

В годы, когда модничанье и фатовство выдавались за доподлинно современное направление в искусстве, Рахманинов искренне и очень взволнованно говорил своей музыкой о том, что на душе. А на душе бывало и радостно, и мрачно, и задумчиво, и мечтательно. Как в жизни.

В музыке Рахманинова звучало только то, что вырывалось из глубины души и достигало клавиатуры, нотных страниц, а затем - концертных зал, рождая мгновенный отклик людей, способных непосредственно отзываться на музыку. Таких людей - большинство. Именно отсюда популярность Рахманинова.

У него нет ни "Времен года", ни "Детского альбома", ни "Ната-Вальса", ни "Маленьких лебедей", сыгравших заметную роль в развитии домашнего музицирования, в облагораживании музыкальных вкусов. Но то из его творчества, что было по силам,- Прелюдии до-диез минор и соль минор, Элегия, "Сирень", "Полишинель", Полька и многое другое - постоянно звучало и звучит в домашнем и "вечериночном" быту.

Отсюда, по-видимому, и берет начало легенда о "салонности" Рахманинова. В каких же "салонах" звучала его музыка? Кто они, эти любители "салонной музыки"? Назовем только несколько имен; Чайковский, Лев Толстой, Чехов, Репин, Станиславский, Шаляпин, Горький. Здесь названа только небольшая группа поклонников композиторского дара Рахманинова, в свою очередь - поклонника каждого из них.

О композиторском таланте Рахманинова нельзя сказать: он развивался. Нет, он вспыхнул как костер. В юные, первые консерваторские годы, отданные преимущественно пианизму, талант как бы выжидал, когда музыкант человечески созреет. Затем - взвилось пламя костра. А дальше - сама жизнь, эпоха, богатства душевного мира Рахманинова поддерживали творческое горение, и пламя, захватывая все более широкий простор, вздымалось все выше. Но дважды пламя угасало. В первый раз на три года, во второй - на десять лет. Две эти катастрофы сыграли огромную роль в биографии композитора.

Вслушиваясь в музыку Рахманинова, вчитываясь в воспоминания современников, в его письма, видишь перед собой натуру необыкновенно цельную, чистую, строгую почти до суровости. Творческая биография и биография личная сплетаются у Рахманинова часто самым трагическим образом начиная с детских лет и до последнего жизненного рубежа...

Вряд ли можно выводить трагедийную линию в его творчестве, а линия эта - одна из основных - из сплетений душевных травм, неудач, минуя факты и факторы социальной жизни трагически напряженной эпохи "безвременья". Но неверно было бы игнорировать и цепь "ударов судьбы" в годы интенсивного процесса становления личности композитора.

читаем дальше >