Главная cтраница Главная cтраница
Главная cтраница
Главная cтраница
Главная cтраница

Головна cтраница
Головна cтраница
Головна cтраница
Галоўная cтраница
Галоўная cтраница
Галоўная cтраница

Главная cтраница
Главная cтраница Главная cтраница Главная cтраница Главная cтраница

Gustav Mahler / Густав Малер (часть III)

Некоторые исследователи, считая Первую симфонию произведением автобиографическим, противопоставляют ей Вторую, музыкальные мысли которой направлены в глубь извечных вопросов жизни, смерти, смысла человеческого бытия. В действительности же Первая и Вторая образуют с остальными симфониями гигантскую эпопею, пожалуй, самую грандиозную во всей истории инструментальной музыки. И именно внутренняя связь Второй симфонии с Первой - отправной пункт всей симфонической эпопеи.

Вторая симфония начинается скорбной поступью, музыкой, полной трагедийности и пафоса. Это траурное шествие, похороны героя. Если вслушаться в тему шествия, можно заметить интонационное сходство с финалом Первой симфонии. Так устанавливается переход не только в тематическом развитии, но, что неизмеримо важней, в драматургии, охватывающей два огромных полотна. Здесь, в начале Второй симфонии, Малер ставит извечный вопрос: в чем смысл жизни? Вспоминаются последние симфонии Чайковского, "Смерть Ивана Ильича" Толстого, "Смерть и просветление" Рихарда Штрауса, "Девушка и смерть" Горького - произведения, в которых так взволнованно и остро сталкиваются темы жизни и смерти. Две следующие части обращены к жизни. Первая из них - светлый, ласковый лендлер, напоминающий шубертовские вальсы. Мягкость звучания струнных инструментов в мелодии, по-славянски задушевной, отдаляет сумрак, окутывающий I часть симфонии. К тому же композитор обращается к дирижеру с необычной ремаркой: "После первой части необходим хотя бы 5-минутный перерыв". III часть - скерцо, музыка полная сарказма, заимствованная Малером из своей же песни - "Проповедь Антония Падуанского". По смыслу, часть эта нужна для утверждения мысли о тщетности и фальши всякого рода назидательных проповедей. Легенда рассказывает о том, как Антоний Падуанский пришел в храм проповедовать, но нашел храм пустым. Тогда святой отец направился на берег реки и стал проповедовать рыбам. Те слушали, как и положено рыбам, молча, что Антоний счел признаком внимания. Но ничто не изменилось в их нравах и поведении.

И снова, в IV части, драматургия симфонии приходит к первоначальному трагедийному тезису: "Гнетет человека судьба, живет в горе человек" - запевает низкий женский голос песню из "Волшебного рога". Вновь возвращаются извечные, мучительные вопросы бытия. Малер назвал эту вокальную часть симфонии "первозданным светом", который влечет души человеческие, стремящиеся к очищению от жизненной скверны перед уходом "в мир иной". Наступает Страшный суд. Композитор в последней части объединяет выразительные средства огромного оркестрового состава: учетверенное количество деревянных духовых, по шесть труб и валторн, восемь литавр, два больших барабана, хор, солисты, орган; к этому добавляется еще второй, закулисный оркестр. Весь этот арсенал призван создать устрашающую звуковую оргию, картины Страшного суда и Воскресения из мертвых. Малер обратился к тексту хорала Клопштока: "Умру, чтобы жить"; а в самом конце симфонии добавил свои стихи: "О, верь, ты не напрасно родился, не напрасно жил и страдал". Смерть героя симфонии, "молодого человека XIX века", лендлеровская идиллия, тщетность и бессмысленность проповеди христианскрй морали, идея духовного очищения, Страшный суд и мечта о вечной жизни, о воскрешении - таковы этапы философских размышлений Малера о жизни, судьбе и смерти, размышлений, близких идеям Апокалипсиса. "Симфонии исчерпывают содержание всей моей жизни, это поэзия и правда в звуках",- говорил композитор о своем творчестве.

Во Второй симфонии, длящейся около 80 минут (!), Малер развернул сложную концепцию, которая в конце обрела мистический характер (IV и V части), но концепцию, допускающую и иное толкование - извечный кругооборот жизни: зарождение, расцвет, умирание и "воскрешение" - новое зарождение.

Именно в этом ключе, ориентируясь на кругооборот в природе, композитор излагает содержание своей Третьей симфонии, которую можно назвать музыкально-философским трактатом пантеиста, последователя Спинозы и Гёте. В отличие от предыдущих симфоний, в ней царят более светлые тона. И исполнительский состав более прозрачный: оркестр, женский и детский хор - как контрастная вокальная краска - альт.

Как часто бывало у Малера, он предварительно излагает подробную литературную программу, может быть, нужную ему как канва. Затем он отказывается от нее и оставляет только самые краткие названия частей, краткие, но вполне определенные. Вот их последовательность: I. Пробуждение Пана; II. О чем говорят мне цветы на лугу; III. О чем говорят мне звери в лесу; IV. О чем говорит мне ночь; V. О чем говорят колокола поутру и VI. О чем говорит мне любовь.

Даже глубоко обдумав программу, драматургию рождающейся симфонии и определив образный круг каждой части, Малер в процессе творчества нередко разрушал им же созданную схему, больше доверяя логике творческого акта, чем предварительному планированию его. Это относится и к Третьей симфонии. Но основная идея - бессмертие природы и ее мудрость - сохранена композитором.

Следующая глава инструментальной эпопеи - Четвертая симфония. В ней поражает скромность состава - обычный оркестр, даже без тромбонов. I часть умиляет своей "детскостью", музыкой, написанной чуть ли не в гайдновских тонах; она напоминает серенаду с протяжным распевом мелодических голосов и гитарным pizzicato аккомпанемента. Причудливо звучит II часть, неторопливый, как бы заторможенный гротесковый танец. Затем в гениальном адажио следуют элегические размышления о тщете всего земного. Вариационная форма дает возможность с разных сторон подойти к этой теме. В финале симфонии вступает сопрано. И снова Малер обращается к приему введения музыки предыдущей симфонии. Здесь взята V часть Третьей симфонии. Женский голос воспевает безмятежность "небесной жизни". Текст этой песни мало понятен даже немцам, ибо звучит он на старобаварском диалекте и, может быть, поэтому производит впечатление какой-то уютной домовитости, а вовсе не устремления к "райским кущам"…

В обширной литературе о Малере его симфоническое наследие чаще всего делится на несколько групп: Первую симфонию рассматривают как Пролог; Вторую, Третью и Четвертую - как первую трилогию; Пятую, Шестую и Седьмую - как вторую трилогию; Восьмую как кульминацию, а Девятую и "Песнь о земле" -как эпилог. Несомненно, что первые четыре симфонии связаны общностью идеи, обусловившей использование хора, солистов, программных заголовков, переход тематического материала из симфонии в симфонию, цитирование песен и частей песенных циклов. Ученик и последователь Малера - Бруно Вальтер - писал о его первых четырех симфониях: "Окончилась борьба за мировоззрение средствами музыки. Теперь он хочет писать музыку только как музыкант". Но вряд ли можно считать, что борьба Малера "за мировоззрение средствами музыки" завершилась на последней странице Четвертой симфонии.

Так же сомнителен тезис о стремлении композитора-философа писать остальные симфонии (включая и "Песнь о земле), избегая категорий мировоззренческих. В первых четырех симфониях Малер ведет напряженнейшие внутренние диалоги о том, что суммарно определяется понятием Жизнь и что включает в себя понятие Человек. И так как герой Малера не титан (хотя толчком к созданию Первой симфонии и была поэма Жана Поля Рихтера "Титан"), а обычный человек, только человек романтического склада, то противоречия в нем обострены до предела. Он мог бы сказать о себе: "С изумлением, болью и радостью постигая мир, я познаю себя".

Во второй трилогии малеровский герой вступает в иную фазу, более действенную. В противовес сложным поискам места человека в мироздании, проблемам жизни и смерти, природы и человеческого общества, правды и лицемерия, веры и безверия, в Пятой симфонии поднимается Человек, борющийся с Тьмой. То, что враждебно радости, идеалам человечности, дано в I части, где центральное место занимает траурный марш. В следующих трех частях можно уловить известное сходство с драматургией симфоний Чайковского. После насыщенных психологических напластований I части дан нарочито примитивно звучащий венский вальс. Возвращение к миру светлых чувств озаряет поэтичнейшее Adagietto с его изысканным колоритом струнного квинтета и арфы. Без паузы следует финал, утверждающий мужество, ясность, силу. По преобладающему светлому колориту эта симфония родственна Третьей. В ней - оптимистическое начало новой трилогии.

< возвращаемся - читаем дальше >