Главная cтраница Главная cтраница
Главная cтраница
Главная cтраница
Главная cтраница

Головна cтраница
Головна cтраница
Головна cтраница
Галоўная cтраница
Галоўная cтраница
Галоўная cтраница

Главная cтраница
Главная cтраница Главная cтраница Главная cтраница Главная cтраница

Gustav Mahler / Густав Малер (часть II)

Лайбах, Ольмюнц, Кассель, Лейпциг, Будапешт, Гамбург и, наконец, Вена, где он занял место директора, художественного руководителя, главного дирижера, словом - диктатора придворной оперы. Был ли он в самом деле диктатором? Да, был. Больше того - деспотом. Но во имя чего бушевал Малер? Чего добивался этот непререкаемый властитель сцены и оркестра? Единственно - музыки! Ни личные блага, ни исполнительские капризы, ни взгляды, мнения, приказания сильных мира сего,- ничто не имело для Малера никакого значения. Его ученик Бруно Вальтер, вспоминая о Малере, писал: "Он не знал ни одной банальной минуты". Да, Малер был рыцарем музыки без страха и упрека.

П. И. Чайковский гостил в Гамбурге, когда там готовили постановку "Онегина". Не зная, кто такой Малер, какие пути привели его к дирижерскому пульту и к каким вершинам уведут, но видя, слыша, как управляет оркестром и сценой этот неизвестный ему дирижер, Чайковский писал: "Здесь капельмейстер не какой-нибудь средней руки, а просто гениальный... Вчера я слышал под его управлением удивительнейшее исполнение „Тангейзера"".

Из статьи в статью, из работы в работу кочует мнение о том, что дирижерская деятельность Малера была самой серьезной преградой на его композиторском пути. Да, дирижирование съедало много времени. Но неужели оно ничего не давало взамен Малеру - музыканту, композитору? Ведь постоянное общение с музыкой классиков и современников, профессионально-музыкантское вникание в секреты, в тайны воплощения действительности в музыке, анализ стиля, индивидуальной манеры письма; согласие и несогласие с автором, с которым ведется "внутренний диалог",- неужели все это не обогащало композитора, стоявшего за дирижерским пультом, не способствовало формированию его композиторского облика?

В юности Малер писал камерную музыку (квартет, квинтет), пытался писать и оперы ("Эрнст Швабский", "Аргонавты"). Потом все было отринуто. И только два жанра остались безраздельно властвовать в его сознании - песня и симфония.

Юные годы Малера запечатлелись в Четырнадцати песнях, созданных в 1880 году. В душе двадцатилетнего композитора звучит голос музы Шуберта. Она как бы досказывает то, что не успела сказать автору "Лесного царя" и "Неоконченной симфонии". К этому времени Малер вчитывается и влюбляется в "Волшебный рог мальчика", сборник немецких народных песен, собранных Клеменсом Бретано, одним из столпов Гейдельбергского кружка романтиков. Вслед за Четырнадцатью песнями рождается новый опус: Двенадцать песен из "Волшебного рога", и во Второй, Третьей, Четвертой симфониях Малера, там, где он обращается к вокальной музыке, звучат полные задушевности, чистоты напевы, навеянные стихами из народной поэзии.

В 1883 году Малер сочиняет вокальный цикл "Песни странствующего подмастерья". Памятуя о трех шубертовских циклах - "Прекрасная мельничиха", "Зимний путь" и "Лебединая песня",- малеровскис песни можно назвать "четвертым песенным циклом Шуберта". Стихи Малер сочинил сам, взяв только в первой из четырех песен как зачин начало одного из стихов "Волшебного рога".

Странствующий подмастерье - родной брат того молодого мельника, что влюбился в прекрасную мельничиху. И шубертовский, и малеровский герой одинаково поверяют свои сердечные тайны природе, одинаково тоскуют по ответному чувству, одинаково похожи на тысячи и тысячи таких же парней, с котомкой за плечами отправившихся в путь на поиски простого человеческого счастья.

И снова шубертовскис традиции оживают в цикле "Песни об умерших детях" на слова Фридриха Рюккерта. Вспоминается трагический финал "Мельничихи" - "Колыбельная ручья", убаюкивающего самоубийцу; вспоминается и гениальная песня Шуберта, краткая как афоризм "Девушка и смерть". Каждая из пяти песен цикла потрясает правдивостью музыкального рассказа о страшном горе. Но сильней всех впечатляет четвертая - "Я часто думаю, что вы только вышли и скоро вернетесь домой". Это - трагическая кульминация цикла. Но, кроме музыкальных ассоциаций, трудно избавиться от ассоциаций автобиографических. Так много детских смертей потрясало семью Малеров, что не может быть, чтобы композитор вынашивал, писал эти страшные песни, не вспоминая трагических страниц семейной хроники.

Сквозь оркестровую ткань малеровских симфоний нередко просвечивают контуры его вокальных циклов и отдельных песен. Это можно заметить уже в Первой симфонии. Ее замысел зародился в 1884 году в Касселе, когда вряд ли кто-нибудь мог предположить в двадцатичетырехлетнем дирижере композитора, вынашивающего столь сложную симфоническую идею и конструкцию.

Пан и Человек. Во вступлении к I части, такт за тактом, возникают образы пробуждающейся природы, как будто рассеивается туман и в птичьем гомоне радостно раскрываются дали зеленого царства. Начинается главная тема I части, экспозиция героя симфонии. В нем легко узнать "странствующего подмастерья". Его характеристика "переинтонирована" из вокальной в инструментальную сферу, но смысл ее тот же:

Шел поутру по полям,
По росистым травам,
Зяблик весело пропел:
С добрым утром, милый друг,
Как прекрасно все вокруг.

Жизнерадостна и по-юношески мечтательная музыка II части. В основе се - лендлер, предшественник венского вальса. С нарочитой грубоватостью отчеканивается его ритм, и только в среднем разделе возникает полная обаяния музыка, напоенная застенчивостью и свежестью юношеского признания. Когда симфония исполнялась впервые, Малер назвал ее Симфонической поэмой и объединил первые две части общим заголовком "В дни юности", а вторые две - "Человеческая комедия".

Определение "трагическая ирония", так часто применяемое к музыке Малера, впервые адресовано было III части его Первой симфонии. Ее герой, прямодушный и чистосердечный, сталкивается с чудовищным лицемерием: лесное зверье хоронит охотника, проливая при этом потоки слез. Детская песенка "Братец Яков" переведена композитором из мажора в минор и превращена в музыку похоронного шествия. Ее начинает солирующий контрабас, интонации которого, не очень точные, чуть фальшивые, словно ассоциируются с неискренними причитаниями обитателей леса. Малер назвал эту часть своей симфонии "Траурным маршем в манере Калло".

Лицемерие безгранично: отдав дань фальшивым рыданиям, звери тут же затевают шумные поминки под музыку чисто кабацкого пошиба. Добродетельные блюстители "чистоты" пришли в ужас от введения "пошлости" в святая святых музыки, в партитуру симфонии, забыв о том, что бывает горькая ирония, что применительно к замыслу "Человеческой комедии" (ироническое переосмысление "Божественной комедии" Данте),- пошлость показана сквозь увеличительное стекло. Венчает симфонию образ героя, как бы поднимающегося по свежей росистой траве в горы, к мудрому слиянию с природой.

< возвращаемся - читаем дальше >