Главная cтраница Главная cтраница
Главная cтраница
Главная cтраница
Главная cтраница

Головна cтраница
Головна cтраница
Головна cтраница
Галоўная cтраница
Галоўная cтраница
Галоўная cтраница

Главная cтраница
Главная cтраница Главная cтраница Главная cтраница Главная cтраница

George Gershwin / Джордж Гершвин (часть III)

Началась творческая лихорадка. Первой родилась тема, занимающая в Голубой рапсодии центральное место. Из глубин фантазии композитора она вывела целый хоровод и других тем, вместе образующих кружевное сплетение мелодических рисунков Рапсодии.

Время не позволяло Гершвину заняться партитурой. По его наброскам-указаниям это сделал Ф. Грофэ. Вечер премьеры, 12 февраля 1924 года, стал самой знаменательной датой биографии Гершвина. Он играл партию солирующего рояля - Голубая рапсодия по жанру своему приближается к фортепианному концерту.

В первых рядах находились прославленные музыканты: Рахманинов, Стравинский, Хейфец, Цимбалист, Стоковский. Прием Рапсодии был буквально беспримерен. И солист, и оркестр, и Уайтмен вызвали бесконечные овации. Но это не был просто большой успех одного вечера. Наиболее прозорливые и тонкие ценители понимали, что Голубая рапсодия синтезирует в себе самые характерные черты музыки целой эпохи, что ее фольклорная основа тем-то и сильна, что во всей партитуре нет ни одной цитаты.

Негритянские спиричуэлс и блюзы Нового Орлеана, напевы индейских племен далекой Аляски, неумолимый ритм джаза, а рядом полнейшая ритмическая свобода - все это синтезировалось в ошеломляющие талантливостью звуковые потоки Голубой рапсодии. Почему "голубой"? Есть несколько версий, обусловленных тем, что по-английский "blue" - голубой и "blues" - лирическая, грустная песня - лингвистически близки. Поэтому "Rhapsody in Blue" переводят и как Рапсодия в голубом, и Голубая рапсодия, и Рапсодия в стиле блюз. Последнее наименование имеет то преимущество, что в музыке Рапсодии неоднократно проходят темы, действительно напоминающие блюзы.

Показательно, что позже Рапсодией дирижировали такие разного типа музыканты, как Юджин Орманди, Андре Костелянец, Александр Гаук и Исаак Дунаевский. Триумфальное шествие Рапсодии в стиле блюз охватывает Европу и затем все страны мира.

Волна успеха перенесла Гершвина через океан. В Лондоне он репетирует новую музыкальную комедию "Sweet Little" и пишет фортепианный концерт. I часть его напоминает популярный в те годы (1925) танец чарльстон, II - своей взволнованной и мечтательной темой ассоциируется с ноктюрном, блюзом; финал по динамике и характеру движения перекликается с I частью.

Гершвин продолжал с увлечением и по большей части успешно создавать музыку в излюбленном публикой эстрадно-опереточном жанре. Но после двух своих крупных сочинений он все больше тяготеет к "серьезной" музыке. Познакомившись в 1928 году с Морисом Равелем, совершавшим поездку по Америке, Гершвин попытался выяснить - не согласится ли великий мастер современной музыки взять его к себе в ученики. Но Равель, высоко ценя талант Гершвина, настойчиво советовал ему не уходить за пределы музыки развлекательной, в жанрах которой он, Гершвин, по мнению Равеля, занимает наивысшую ступень.

И тем не менее Гершвин снова оказался во власти "серьезного" замысла. Толчком к нему послужило пребывание в Париже, где он имел возможность дважды услышать свою Рапсодию, оба раза в исполнении, не доставившем ему удовольствия. Зато в Париже он услышал впервые в чужом исполнении свой фортепианный концерт. Играл его Дмитрий Темкин. Играл отлично. Концерт происходил в зале Гранд Опера. Реакция публики и отзывы прессы были хорошими. Хотя раздавались и иные голоса. Так, Сергей Дягилев бросил фразу, ставшую крылатой: "Это хороший джаз, но плохой Лист". И Сергей Прокофьев не преминул произнести один из своих "мимолетных сарказмов": "Это вязанка тридцатидвухтактовых шлягеров".

Может быть, именно потому и зародилась у Гершвина мысль о реванше. Уже здесь, в Париже, возникли первые эскизы симфонической поэмы "Американец в Париже". Набираясь европейских впечатлений, Гершвин направляется в город "классической" легкой музыки - Вену.

В беседах с автором "Сильвы" - Имре Кальманом и автором "Веселой вдовы" - Францем Легаром Гершвин сразу нашел общий язык, укрепился в мысли, что музыка "серьезная" и "легкая" не антагонисты, особенно если к "легкой" музыке подходить по-серьезному, а "серьезную" музыку не оберегать от улыбки. Именно в таком плане и звучит музыка "Американца в Париже". Вот ее программа.

...Молодой американец приезжает в Париж и в погожее майское утро отправляется на прогулку по Елисейским полям. На каждом шагу он находит повод для восхищения. И не Лувр, не Версаль, не Трианон,- обычная приманка туристов,- а просто парижские улицы с их сутолокой, гудками таксомоторов, нарядной толпой, непосредственностью реакции парижан на любую шутку - все это увлекает героя симфонической поэмы, в котором нетрудно угадать черты самого композитора. В какой-то момент облачко грусти затуманивает очертания музыкальной фразы, может быть мимолетное воспоминание о родине, о печальном блюзе, вдохновенно исполняемом негром-трубачом. Но облачко ушло в безбрежье неба, и снова синева, солнце, звенящий смех, постукивание тросточки и кастаньетные трели каблучков...

Дирижер Вальтер Дамрош в канун 1929 года впервые познакомил американскую публику с новым творением ее любимца, Джорджа Гершвина. И снова, как это было и с Голубой рапсодией, композитора, ждал шумный успех. А затем "Американца в Париже", ставшего популярным не только в США, но и в Европе, публика слушает в исполнении дирижеров всех рангов, жанров и индивидуальностей: Леопольда Стоковского, Андре Костелянца, Леонарда Бернстайна. С каким юмором Гершвин воспроизводит фольклор парижской улицы, преломленный сквозь грани типично американского музыкального восприятия! Но если говорить о специфических приемах или цитатах, то они Появляются только дважды: в Первый раз в музыке натуралистически воспроизводится автомобильный клаксон, в другой, согласно программе, из раскрытых дверей кабачка несутся могучие октавы тромбонов, играющих архаический, чудом уцелевший матчиш.

По творческому наследию Гершвина можно, как по дневнику, проследить наиболее яркие впечатления его жизни. Негритянский фольклор влил в тактовые клетки Голубой рапсодии свой темперамент и свою поэзию; эхо парижских улиц откликнулось в "Американце", поездка на Кубу обворожила Гершвина прерывистым истомным ритмом румбы, породившей Кубинскую увертюру (1932), а театры, театрики Бродвея, атмосферой которых дышал Гершвин, требовали все новых и новых мюзиклов и песенок. В этих жанрах - мюзикл - песня - Гершвин написал подавляющее большинство произведений.

Не нужно забывать, что в Гершвине, которому вскоре после сочинения Кубинской увертюры исполнилось только тридцать четыре года, еще жил юношеский запал, юношеская жажда "показать себя", что он наслаждался всеми проявлениями пришедшей к нему славы.

Когда же о Гершвине заговорили как об авторе "Порги и Бесс", первой американской оперы, достигшей уровня классики, слава его разнеслась с новой силой. В 1924 году вышла в свет книга Дго Бос Хейварда под названием "Порги". Книга имела успех. Большой успех. Она была правдива, в ней звучало сочувствие к самому обездоленному слою американского общества - неграм. А герой книги, безногий калека Порги, разъезжавший в тележке, запряженной козой, вызывал глубокое волнение и симпатию читателей.

< возвращаемся - читаем дальше >