Главная cтраница Главная cтраница
Главная cтраница
Главная cтраница
Главная cтраница

Подробное описание кухни купить у нас.
Головна cтраница
Головна cтраница
Головна cтраница
Галоўная cтраница
Галоўная cтраница
Галоўная cтраница

Главная cтраница
Главная cтраница Главная cтраница Главная cтраница Главная cтраница

George Gershwin / Джордж Гершвин (часть II)

Не нужно забывать, что годы "восхождения" молодого композитора совпали с окончанием первой мировой войны, с началом "джазовой экспансии". Пользуясь астрологической терминологией, можно было бы сказать: "Гершвин родился под знаком саксофона". Джазовые ритмы, интонации негритянских песен, гармонии, приобретающие специфически джазовый характер, постепенно просачивались в сочинения большинства авторов развлекательной музыки не потому, что их волновали проблемы фольклора, а потому, что это модно.

По-иному к фольклору относился Гершвин. Он был одним из первых по-настоящему талантливых музыкантов, понявших, какие богатства заключены в афро-американской музыке негров.

В кабачках, или, по-местному, "салунах" негритянского гетто Гарлема нередко можно было встретить молодого, привлекательной внешности человека с тонким лицом, державшего себя с достоинством - без высокомерия, просто - без панибратства, очень внимательно вслушивавшегося не только в то, что звучало с эстрады. То, чем в эти ночные часы занимался Гершвин, мы бы сейчас назвали "фольклорной экспедицией". Он редко что-нибудь записывал. Он просто впитывал поразительно талантливую, темпераментную разноголосицу, в которой речь и песня совершенно незаметно переходили друг в друга, Пожалуй, это в биографии Гершвина был важнейший курс его "музыкальных университетов". Пройдет совсем немного времени, и Гершвин "заговорит" в музыке на жаргоне негритянских салунов, а позже вознесет эту своеобразную, наперченную синкопическими ритмами речь до уровня высокой симфонической и оперной культуры.

Пока же Гершвин тратит немало усилий, чтобы прорваться через кордоны, отделяющие бродвейскую эстрадно-театральную элиту от сонма жаждущих приобщиться к ней.

Это ему, наконец, удается. Так на афише зрелищного предприятия под далеко несоответствующим его масштабам названием "Эмпайр-Тиэтр" 9 декабря 1918 года состоялась премьера музыкальной комедии "Половина девятого". Поражение было полным. Провалилось все: пьеса, актеры, художники, музыка. От агрессии критиков уцелела только одна Сибила Вейн, и то в память ее прошлых заслуг на этих подмостках.
Через полгода Гершвин пишет музыку к следующей комедии "Ля-ля, Люсиль". На этот раз - с успехом. "Ля-ля, Люсиль" - настолько типична для стиля, жанра, излюбленного бродвейской публикой, что стоит хотя бы кратко рассказать се содержание. По нему, как но эталону, можно судить о характере 99% бродвейской продукции.

Зубной врач Джон Смит ждет наследства от престарелой тетки, дни которой сочтены. Свершилось. Нотариус оглашает завещание и, о ужас! - в нем поставлено непременное условие: Смит должен развестись со своей женой Люсиль, и только тогда может получить наследство. Он любит Люсиль, на которой женился против воли родителей. Адвокат советует Смиту развестись, получить наследство и потом заново жениться на той же Люсиль.

Такова драматическая преамбула. Оживление же в зале возникает и переходит в свою высшую фазу тогда, когда начинает осуществляться "план адвоката". Джона Смита должны "застигнуть" в отеле с какой-нибудь дамой, и тогда развод обеспечен. Люсиль сама выбирает из среды своих подруг кандидатку в героини ночной авантюры. Но когда "полиция нравов" вваливается в отель, она обнаруживает под его гостеприимным кровом тридцать Джонов Смитов. Возникает кутерьма, сдобренная подробностями, вызывающими гомерический восторг зала. Повторяем: "Ля-ля, Люсиль" - произведение типичнейшее. А музыка? Музыки было много. Одних песенок чуть ли не больше десяти. "Я не провалился, и это уже победа",- трезво оценивает ситуацию Гершвин.

За пятнадцать лет работы (1918-1933) над "омузыкаливанием" всякого рода комедий, ревю, обозрений, составлявших хлеб насущный театров Бродвея, Гершвин участвовал в 29 постановках в качестве композитора. Популярность его росла от спектакля к спектаклю. И первые залпы фоторепортерских молний осветили улыбающееся лицо Гершвина, изнутри светящееся счастьем удачи, когда кумир нью-йоркской эстрады Эл. Джолсон спел его песню "Swanee" (1919). Без преувеличений можно сказать: это первая песня Гершвина, которую запела вся Америка. За один год нарасхват было продано 2 миллиона пластинок и миллион экземпляров нот "Swanee". Чуть сентиментальная песенка в ритме уанстепа наделена тем мягким, обаятельным характером мелодии, который напоминает лучшие, ставшие в Америке классическими песни Стивена Фостера.

Почему-то большинство исследователей творчества Гершвина равнодушно прошло мимо его первой оперы. Правда, она не была монументальным, многоактным произведением, и не на сцене Метрополитен Опера увидел свет рампы "Грустный понедельник", одноактная, длящаяся меньше получаса опера.

...В пивном баре со слезящимися окнами и стенами, за столиком, липким, как бумага от мух, сидят трое: девчонка Ви, упорно стряхивающая пепел сигареты в виски, Джо и Том. Они ухаживают за Ви и ненавидят друг друга. Джо встает и, пробормотав что-то нечленораздельное, направляется к выходу. Ему стыдно сказать правду, что он идет навестить мать. Тут только Том замечает, как побледнела Ви, как, осушив стакан, она провожает Джо глазами. Том небрежно говорит, что Джо отправился на свидание к своей милой. Когда Джо возвращается, Ви в упор стреляет в него. От умирающего она узнает правду. "Грустный понедельник", более известный под названием второй редакции "135 Стрит", по драматургии, приемам музыкальной декламации, скольжению по самой границе, отделяющей реализм от натурализма, принадлежит к произведениям веристского толка, таким, как "Сельская честь", "Паяцы", последние одноактные оперы Пуччини. Но и в "135 Стрит" уже звучит та специфическая музыка негритянского быта, джазовая, напоенная чувственностью ритмика, которая расцветает в самом выдающемся творении Гершвина, в "Порги и Бесс". В этом смысле "135 Стрит" - первый опыт американской национальной оперы.

А вслед за нею рождается Голубая рапсодия, принесшая Гершвину всемирную славу. Наивная мечта "вырастить" джаз до симфонических масштабов владела не только Гершвином. К тому же стремился и Поль Уайтмен - неудачно, с нашей точки зрения, названный в Америке "королем джаза". В самый разгар начальной фазы "саксофонной лихорадки", то есть в начале 20-х годов XX века, Уайтмен, скрипач по специальности, пришел к мысли, подсказанной типичной для американской действительности гигантоманией: создать огромный, поражающи количеством участников оркестр - гибрид под точным наименованием "симфоджаз".

Уайтмену повезло. Он встретил талантливого аранжировщика Ф. Грофэ, практически осуществлявшего замыслы своего "симфобосса", как называли его "истинные джазисты".

В случайной беседе Уайтмен предложил Гершвину написать что-нибудь для его оркестра. Гершвин пообещал и тут же забыл об этом. Только из отдела информации газеты "Нью-Йорк Геральд Трибюн" он узнал, что "Джордж Гершвин пишет Концерт для оркестра Поля Уайтмена". Было над чем задуматься - до обозначенной даты концерта остался месяц.

< возвращаемся - читаем дальше >