Dmitriy Kabalevskiy / Дмитрий Кабалевский (1904 - 1987)

Передо мной солидный том, 350 страниц, В нем 15 статей Дмитрия Борисовича Кабалевского. Круг тем широк: "О творческой индивидуальности композитора", "Музыка и современность". "Творчество молодых композиторов Москвы", рядом статья "Творчество молодых", в которой кроме московских композиторов речь идет об их эстонских и украинских ровесниках. Две статьи о проблемах современной музыки и модернизма: "Пражская весна и современная музыка" и "Римский-Корсаков и модернизм". Чудесной дружбе Сергея Сергеевича Прокофьева и Николая Яковлевича Мясковского посвящено 30 страниц статьи, так и названной: "Чудесная дружба". Одна из статей носит название декларативное, а вместе с тем и автобиографическое, ибо в нем отчетливо выражено творческое и общественное credo Кабалевского: "Композитор - прежде всего гражданин".

Последние страницы сборника отданы библиографии, охватывающей период между 1927 и 1962 годом. За тридцать пять лет Дмитрий Борисович опубликовал 256 статей. Среди них - беглые заметки о текущей музыкальной жизни, научные исследования, по масштабам не уступающие диссертациям, критические статьи о творчестве своих коллег: ровесников, учителей и совсем молодых, начинающих композиторах, литературные обработки докладов, выступлений, прозвучавших на всесоюзных и международных форумах. За 35 лет менялись звания автора: в 1932 году 28-летний автор получил право рядом с фамилией написать "доцент", через 3 года - кандидат искусствоведения, в 1939 году - профессор, в 1965 году - доктор искусствоведения, а через 3 года - член-корреспондент Академии педагогических наук.

Итак, передо мной том, содержащий 15 статей, составляющих меньше одной шестнадцатой опубликованных Д. Б. Кабалевским научных, критических, публицистических работ. Если этим данным добавить две диссертации: кандидатскую и докторскую, то без всякой натяжки, документально аргументируя, можно сказать: перед нами - ученый, музыковед, в этом своем призвании наделенный широкой эрудицией, плодовитостью и литературным талантом, ибо все, им написанное, написано отлично.

Как у каждого члена нашего общества, у Дмитрия Борисовича есть,- условно говоря,- и "послужной список". Сделаю из него несколько выписок: 1939 год - Член Президиума Оргкомитета Союза композиторов; 1940 год - ответственный редактор журнала "Советская музыка"; 1943 - Начальник Управления художественного вещания Всесоюзного радиокомитета; 1949 - заведующий сектором музыки Института истории искусств Академии Наук, 1954 - Член коллегии министерства культуры. Обобщая этот, далеко не полный список должностей званий Дмитрия Борисовича, мы имеем веские основания считать его одним из выдающихся, разносторонних музыкально-общественных деятелей и удивляться тому, как в кругу обязанностей, налагаемых на него этой кипучей деятельностью, он находит возможность так ответственно, организованно, талантливо распределять свои силы и свое время, чтобы слова - опоздал, не успел, не выполнил - никогда, подчеркиваю, никогда не упоминались рядом с его именем.

Так слагается образ вдумчивого советского ученого-искусствоведа, выдающегося музыкально-общественного деятеля, чье имя, чьи выступления, статьи, переведенные на многие языки, рождают международный резонанс. Все, написанное здесь о его деятельности, далеко от исчерпывающей полноты, но вполне достаточно для того, чтобы каждый читатель проникся уважением к незаурядной личности Д. Б. Кабалевского. И это при том, что пока ни слова не сказано о самом главном, об авторе опер "Кола Брюньон", "В огне", "Семья Тараса", "Никита Вершинин", авторе четырех симфоний, шести инструментальных концертов, двух квартетов, камерных ансамблей, симфонических сюит и увертюр, десятков песен и романсов, хоров; об авторе музыки к двадцати четырем драматическим спектаклям и двенадцати фильмам. Произведениями, названными здесь, далеко не исчерпывается вся сочиненная Кабалевским музыка, обозначенная ста опусами. Поистине "ренессансный человек", "ренессансная плодовитость", "ренессансная универсальность".

До 14 лет он живет с родителями в Петербурге - Петрограде. Музыку любит с детства. Никакого вундеркиндства. Рядом с музыкой - сочинение стихов, рассказиков. Нотной бумаги еще нет в мальчишеском обиходе. Краски, пластилин. Нередко – пугающее взрослых фортепианное озорство, в конце концов приведшее к прекращению не очень увлекавших его занятий по фортепиано. Может быть отвратили от занятий педагогические строгости, а может быть - нечуткость учителя.

Москва 1918 года. Жизненные трудности, бытовая неустроенность, холод в школе, холод дома. Полуголодная жизнь. В 15 лет он поступает в Музыкальный техникум им. Скрябина, где учится сначала в фортепианном классе, а по мере того, как его все больше и больше одолевает потребность импровизирования, "показывается" профессору Г. Катуару - известному композитору - и становится его учеником.

Среди многих неисследованных проблем, касающихся импульсов, побуждавших к импровизированию, фиксированию импровизаций к следующему этапу - к сочинению музыки, одна, думается, заслуживает особого внимания - работа будущего композитора в молодые годы в качестве пианиста-импровизатора в немом кино. Через это прошли Д. Д. Шостакович, Г. Н. Попов, Л. Н. Половинкин, В. М. Дешевов, А. И. Хачатурян.

И Дмитрий Борисович немалому научился, пересказывая экранную жизнь языком музыки. Не здесь ли, в частности, искать зерна, давшие такое поразительное цветение в двенадцати партитурах киномузыки Кабалевского.

Нисколько не преуменьшая роль Г. Катуара в развитии композиторского дарования Кабалевского, следует все же отметить как начало важнейшего этапа его творческого становления - переход после смерти Г. Л. Катуара в класс Н. Я. Мясковского.

Мысленно просматривая список учеников Мясковского, в большей части вышедших на большие пути музыки, учеников, относившихся к Николаю Яковлевичу с глубоким чувством уважения и любви, - по справедливости мы должны выделить Д. Кабалевского, наиболее последовательно и многогранно воспринявшего от своего учителя - ученика Римского-Корсакова не только то, что дало Кабалевскому великолепную композиторскую технику, раскрытие тайн оркестровой звучности, влюбленность в интонационные сокровища русской песни, но и совокупность эстетических, философских, общественных взглядов, составляющих credo Мясковского как личности, музыканта, современника и участника великих событий эпохи.

Почитание своего "деда" (учителя своего учителя) проходит через всю биографию Кабалевского и сказывается по-разному, в разных аспектах. Оно чувствуется и в характере эмоциональных высказываний в музыке, почти никогда не выходящих за пределы сдержанной взволнованности. И в том, как близка Кабалевскому сфера лирического мелодизма, родственного завораживающей красе напевов Римского-Корсакова. Достаточно вспомнить медленную часть Скрипичного концерта, где мелодия стелется так трогательно, мечтательно, с такой девичьей чистотой, что невольно рядом с ней возникает образ ее родной сестры, арии Марфы из "Царской невесты". Почитание Римского-Корсакова дает о себе знать и в том, каким высоким академизмом отмечено все, что написал Кабалевский, как он внимателен к разумным, веками отстаивавшимся и неустанно обновляющимся традициям. Наконец, как бережно он хранит память Римского-Корсакова, оберегая, защищая его наследие от недобросовестных "истолкователей". Лучший тому пример - острая, пусть дискуссионная (не об этом речь!) статья, один подзаголовок которой устраняет необходимость в комментариях: "Римский-Корсаков и модернизм" ("Против модернистской легенды о Римском-Корсакове").

читаем дальше >