Главная cтраница Главная cтраница
Главная cтраница
Главная cтраница
Главная cтраница

Головна cтраница
Головна cтраница
Головна cтраница
Галоўная cтраница
Галоўная cтраница
Галоўная cтраница

Главная cтраница
Главная cтраница Главная cтраница Главная cтраница Главная cтраница

Dmitriy Kabalevskiy / Дмитрий Кабалевский (1904 - 1987)

Передо мной солидный том, 350 страниц, В нем 15 статей Дмитрия Борисовича Кабалевского. Круг тем широк: "О творческой индивидуальности композитора", "Музыка и современность". "Творчество молодых композиторов Москвы", рядом статья "Творчество молодых", в которой кроме московских композиторов речь идет об их эстонских и украинских ровесниках. Две статьи о проблемах современной музыки и модернизма: "Пражская весна и современная музыка" и "Римский-Корсаков и модернизм". Чудесной дружбе Сергея Сергеевича Прокофьева и Николая Яковлевича Мясковского посвящено 30 страниц статьи, так и названной: "Чудесная дружба". Одна из статей носит название декларативное, а вместе с тем и автобиографическое, ибо в нем отчетливо выражено творческое и общественное credo Кабалевского: "Композитор - прежде всего гражданин".

Дмитрий Кабалевский / Dmitriy KabalevskiyПоследние страницы сборника отданы библиографии, охватывающей период между 1927 и 1962 годом. За тридцать пять лет Дмитрий Борисович опубликовал 256 статей. Среди них - беглые заметки о текущей музыкальной жизни, научные исследования, по масштабам не уступающие диссертациям, критические статьи о творчестве своих коллег: ровесников, учителей и совсем молодых, начинающих композиторах, литературные обработки докладов, выступлений, прозвучавших на всесоюзных и международных форумах. За 35 лет менялись звания автора: в 1932 году 28-летний автор получил право рядом с фамилией написать "доцент", через 3 года - кандидат искусствоведения, в 1939 году - профессор, в 1965 году - доктор искусствоведения, а через 3 года - член-корреспондент Академии педагогических наук.

Итак, передо мной том, содержащий 15 статей, составляющих меньше одной шестнадцатой опубликованных Д. Б. Кабалевским научных, критических, публицистических работ. Если этим данным добавить две диссертации: кандидатскую и докторскую, то без всякой натяжки, документально аргументируя, можно сказать: перед нами - ученый, музыковед, в этом своем призвании наделенный широкой эрудицией, плодовитостью и литературным талантом, ибо все, им написанное, написано отлично.

Как у каждого члена нашего общества, у Дмитрия Борисовича есть,- условно говоря,- и "послужной список". Сделаю из него несколько выписок: 1939 год - Член Президиума Оргкомитета Союза композиторов; 1940 год - ответственный редактор журнала "Советская музыка"; 1943 - Начальник Управления художественного вещания Всесоюзного радиокомитета; 1949 - заведующий сектором музыки Института истории искусств Академии Наук, 1954 - Член коллегии министерства культуры. Обобщая этот, далеко не полный список должностей званий Дмитрия Борисовича, мы имеем веские основания считать его одним из выдающихся, разносторонних музыкально-общественных деятелей и удивляться тому, как в кругу обязанностей, налагаемых на него этой кипучей деятельностью, он находит возможность так ответственно, организованно, талантливо распределять свои силы и свое время, чтобы слова - опоздал, не успел, не выполнил - никогда, подчеркиваю, никогда не упоминались рядом с его именем.

Так слагается образ вдумчивого советского ученого-искусствоведа, выдающегося музыкально-общественного деятеля, чье имя, чьи выступления, статьи, переведенные на многие языки, рождают международный резонанс. Все, написанное здесь о его деятельности, далеко от исчерпывающей полноты, но вполне достаточно для того, чтобы каждый читатель проникся уважением к незаурядной личности Д. Б. Кабалевского. И это при том, что пока ни слова не сказано о самом главном, об авторе опер "Кола Брюньон", "В огне", "Семья Тараса", "Никита Вершинин", авторе четырех симфоний, шести инструментальных концертов, двух квартетов, камерных ансамблей, симфонических сюит и увертюр, десятков песен и романсов, хоров; об авторе музыки к двадцати четырем драматическим спектаклям и двенадцати фильмам. Произведениями, названными здесь, далеко не исчерпывается вся сочиненная Кабалевским музыка, обозначенная ста опусами. Поистине "ренессансный человек", "ренессансная плодовитость", "ренессансная универсальность".

До 14 лет он живет с родителями в Петербурге - Петрограде. Музыку любит с детства. Никакого вундеркиндства. Рядом с музыкой - сочинение стихов, рассказиков. Нотной бумаги еще нет в мальчишеском обиходе. Краски, пластилин. Нередко – пугающее взрослых фортепианное озорство, в конце концов приведшее к прекращению не очень увлекавших его занятий по фортепиано. Может быть отвратили от занятий педагогические строгости, а может быть - нечуткость учителя.

Москва 1918 года. Жизненные трудности, бытовая неустроенность, холод в школе, холод дома. Полуголодная жизнь. В 15 лет он поступает в Музыкальный техникум им. Скрябина, где учится сначала в фортепианном классе, а по мере того, как его все больше и больше одолевает потребность импровизирования, "показывается" профессору Г. Катуару - известному композитору - и становится его учеником.

Среди многих неисследованных проблем, касающихся импульсов, побуждавших к импровизированию, фиксированию импровизаций к следующему этапу - к сочинению музыки, одна, думается, заслуживает особого внимания - работа будущего композитора в молодые годы в качестве пианиста-импровизатора в немом кино. Через это прошли Д. Д. Шостакович, Г. Н. Попов, Л. Н. Половинкин, В. М. Дешевов, А. И. Хачатурян.

И Дмитрий Борисович немалому научился, пересказывая экранную жизнь языком музыки. Не здесь ли, в частности, искать зерна, давшие такое поразительное цветение в двенадцати партитурах киномузыки Кабалевского.

Нисколько не преуменьшая роль Г. Катуара в развитии композиторского дарования Кабалевского, следует все же отметить как начало важнейшего этапа его творческого становления - переход после смерти Г. Л. Катуара в класс Н. Я. Мясковского.

Мысленно просматривая список учеников Мясковского, в большей части вышедших на большие пути музыки, учеников, относившихся к Николаю Яковлевичу с глубоким чувством уважения и любви, - по справедливости мы должны выделить Д. Кабалевского, наиболее последовательно и многогранно воспринявшего от своего учителя - ученика Римского-Корсакова не только то, что дало Кабалевскому великолепную композиторскую технику, раскрытие тайн оркестровой звучности, влюбленность в интонационные сокровища русской песни, но и совокупность эстетических, философских, общественных взглядов, составляющих credo Мясковского как личности, музыканта, современника и участника великих событий эпохи.

Почитание своего "деда" (учителя своего учителя) проходит через всю биографию Кабалевского и сказывается по-разному, в разных аспектах. Оно чувствуется и в характере эмоциональных высказываний в музыке, почти никогда не выходящих за пределы сдержанной взволнованности. И в том, как близка Кабалевскому сфера лирического мелодизма, родственного завораживающей красе напевов Римского-Корсакова. Достаточно вспомнить медленную часть Скрипичного концерта, где мелодия стелется так трогательно, мечтательно, с такой девичьей чистотой, что невольно рядом с ней возникает образ ее родной сестры, арии Марфы из "Царской невесты". Почитание Римского-Корсакова дает о себе знать и в том, каким высоким академизмом отмечено все, что написал Кабалевский, как он внимателен к разумным, веками отстаивавшимся и неустанно обновляющимся традициям. Наконец, как бережно он хранит память Римского-Корсакова, оберегая, защищая его наследие от недобросовестных "истолкователей". Лучший тому пример - острая, пусть дискуссионная (не об этом речь!) статья, один подзаголовок которой устраняет необходимость в комментариях: "Римский-Корсаков и модернизм" ("Против модернистской легенды о Римском-Корсакове").

читаем дальше >