Главная cтраница Главная cтраница
Главная cтраница
Главная cтраница
Главная cтраница

Головна cтраница
Головна cтраница
Головна cтраница
Галоўная cтраница
Галоўная cтраница
Галоўная cтраница

Главная cтраница
Главная cтраница Главная cтраница Главная cтраница Главная cтраница

Dmitriy Kabalevskiy / Дмитрий Кабалевский (часть IV)

Искренняя, органическая дружба Кабалевского с молодежью, с молодостью, делает его всегда молодым. Он не подделывается, не подлаживается, ненавидит сюсюканье. Он восхищается величайшим чудом жизни - молодостью. Из этого родника он черпает силы и ведет разговор о жизни с самой Жизнью. Так возникает его вокальный цикл "Десять сонетов Шекспира". Они написаны в 1953-55 годах. Сонеты даны в превосходных переводах С. Маршака, сохранившего мелодику стиха великого англичанина, сумевшего вложить в четырнадцатистрочную конструкцию подлинно "кладезь мудрости". И в этом произведении сказывается присущая Кабалевскому черта - ясность. В музыке сонетов обнаруживается очевидный дар Кабалевского - психологический анализ. Цикл сонетов написан для голоса и фортепиано. Но без натяжки мы можем определить творческий метод его создания как симфонический. Не формальный прием применен Кабалевским, когда он подчеркивает проходящую через все десять сонетов тему возлюбленной героя сонетов. Того, что любит светло, страдая, ликуя, мучаясь, жалея о надвигающейся старости, славя юность.

И кажется великолепной тьма,
Когда в нее ты вводишь светлой тенью.

От философской углубленности шестого сонета ("Не изменяйся, будь самим собою") до шутливой, гротесковой интонации пятого ("Бог Купидон дремал в тиши лесной"), от трагического, напоминающего пушкинский-бородинский романс "Для берегов отчизны дальной" четвертого сонета ("Когда на суд безмолвных, тайных дум") до третьего ("Люблю, но реже говорю об этом"), похожего на незатейливую песенку, или седьмого ("Ты - музыка"), продолжающего традиции романтической вокальной лирики, - пролегает путь поисков наиболее точных музыкальных аналогий шекспировской мысли и формы.

Шекспировские сонеты Кабалевского много поют. К счастью, поют артисты, умеющие услышать не просто мелодию, несущую текст, а стихи Шекспира, мелодику которых услышал и записал композитор.

Мир философской мысли, столь близкой Кабалевскому, захватил его в работе над Сонетами и откликнулся снова чуть ли не через десять лет в произведении совсем иного жанра, характера, масштаба, в "Реквиеме" на стихи Р. Рождественокого.

В симфоническом жанре, граничащем с жанром ораториальным, к которому принадлежит "Реквием", Кабалевский дважды подходил к философскому осмыслению тематического круга: жизнь, борьба, смерть и бессмертие. Б первый раз - в Третьей симфонии, памяти В. И. Ленина, названной "Реквиемом"; во второй раз - в Четвертой симфонии - одной из самых глубоких партитур композитора. В этой симфонии, написанной в 1956 году, отчетливо слышатся отзвуки войны, трагических воспоминаний, утрат. Герой симфонии - сильная, волевая личность, преодолевает боль и отчаяние во имя жизни, во имя будущего. Таковы ступени, поднимаясь по которым, Д. Кабалевский в содружестве с Р. Рождественским пришел к вершине, к произведению, поистине потрясающему. Автор музыки говорит о нем: "Сочинение это написано о погибших, но обращено к живым, рассказывает о смерти, но воспевает жизнь, рождено войной, но всем своим существом устремлено к миру". Роберт Рождественский рассказывает: "У моей матери было шесть братьев. Все они ушли воевать. Младшему было семнадцать. Пришел с войны один. Я долго думал, как выразить это. Не знал слова, в которое можно все вложить. А потом нашел его - „Реквием"".

Полтора часа длится это одиннадцатичастное произведение для солистов, смешанного хора, детского хора и оркестра.

"Реквием" Кабалевского с первого же исполнения в феврале 1963 года имел большой успех и был отмечен Государственной премией им. Глинки как произведение высоких художественных достоинств, как музыка, пробуждающая волю к жизни и к борьбе во имя жизни, в память погибших.

Дмитрий Борисович в своих операх, симфониях, ораториях, в том числе и в "Реквиеме", - обращается к людям голосом суровым и мужественным. В этом же характере звучат его симфонии. Но как радостно слушать в противовес им музыку Кабалевского, напоминающую весеннее цветение земли в весеннюю пору жизни - юность в его инструментальных концертах, в артековских песнях, в оркестровой сюите "Комедианты", в музыке к фильму "Антон Иванович сердится".

Есть композиторы,- их немало,- которые считают оскорбительным для своего достоинства всякую попытку расшифровать словами смысл, содержание, образный строй их музыки. Кабалевский охотно помогает своим слушателям, юным и не юным, словесными, программными обозначениями. Приведу пример. Известно, что инструментальная фуга, как правило, принадлежит к числу наиболее обобщенных видов музыки. Кабалевский же не побоялся и здесь нарушить традицию во имя большей доступности, понятности его музыки. Его Шесть прелюдий и фуг для фортепиано, обозначенных опусом 61-м, носят конкретные названия: Летним утром на лужайке; Прием в пионеры; Вечерняя песня за рекой; В пионерском лагере; Рассказ о герое; Праздник труда.

Такая целенаправленность композитора, видящего одну из центральных творческих задач в установлении контактов со слушателями делает понятным тот успех, которым всегда сопровождается его работа в смежных искусствах - кино и драматическом театре. Начиная с "Петербургской ночи", датированной 1934 гидом, "Щорса", "Первоклассницы", "Академика Ивана Павлова", "Мусоргского" и до трилогии - "Сестры", "Восемнадцатый год" и "Хмурое утро", - Д. Кабалевский являет собой идеальный тип композитора-драматурга. Вот почему с ним так охотно работали такие выдающиеся режиссеры, как Григорий Рошаль, Александр Довженко, Александр Ивановский, Михаил Калатозов.

...Мысленно обозревая - вслушиваясь во все, что сочинил Дмитрий Борисович, из чего в кратком очерке-зарисовке названо только то, без чего нельзя представить себе характер творческой личности Кабалевского, - прежде всего поддаешься очарованию его мелодического дара. Как он редок в нашем столетии, этот талант композитора, мыслящего прежде всего образами, выраженными мелодией, самой непосредственной категорией музыкального мышления. Вальс ли из фильма "Антон Иванович сердится", Рондо Кола Брюньона, медленную часть Третьего фортепианного концерта, арию ли Тараса "Ты, Андрей, в смертный час муки убоялся", веселую ли клоунаду из "Комедиантов", любую тему из Концерта для скрипки с оркестром ,- все равно. Неистощимый мелодический ток устремляется в зал, рождая тот отклик, в котором и радость постижения, и благодарность, и взволнованность, и ожидание новых и новых напевных линий, каждая из которых,- пользуясь очень старым, но вовсе не опороченным выражением,- очищает душу…

< возвращаемся