Главная cтраница Главная cтраница
Главная cтраница
Главная cтраница
Главная cтраница

Головна cтраница
Головна cтраница
Головна cтраница
Галоўная cтраница
Галоўная cтраница
Галоўная cтраница

Главная cтраница
Главная cтраница Главная cтраница Главная cтраница Главная cтраница

Alexander Scriabin / Александр Скрябин (1872 - 1915)

Весной 1915 года Москва хоронила Александра Николаевича Скрябина, композитора, чья музыка расколола концертную публику на два резко противоположных лагеря. Одни создали вокруг его творчества, его личности культ, выражавшийся в громогласных овациях, подношениях цветов, неумеренных восторгах по любому связанному с его именем поводу. Другие начисто не принимали его музыки, им претила она как звуковое явление, им претили аннотации и комментарии к ней, появлявшиеся в концертных программках, в статьях и рецензиях; с особенной остротой они реагировали на вопли "скрябинисток", вносивших истерические нотки в концерты, где выступал Александр Николаевич или где играли его музыку.

Александр Скрябин / Alexander ScriabinИ вот Москва прощается с композитором, умершим нелепо, трагически, от фурункула на губе, в возрасте неполных сорока четырех лет. Примирила ли эта катастрофа оба лагеря? Нет, не примирила. Но возникло иное, неизмеримо более важное, чем приятие или неприятие той или другой сонаты, поэмы, прелюдии. Возник итог. Был ли он окончательным и точным? Он не мог быть таким в дни, примыкавшие к трагической дате, потому что своего слова не сказало время. В одном, самом важном, никто не сомневался - в огромном таланте Скрябина и еще в том, что, может быть, самые великие творения недосказаны им.

И вот, почти век прошел со дня смерти композитора, с необыкновенной чуткостью внимавшего голосу современности, уловившего подземный гул, предвещавший крушение старого мира...

За пять лет до конца XIX века Скрябин сочинил двенадцать этюдов. Последний, двенадцатый этюд поразил тогда же современников неистовством энергии опережавших друг друга звуковых валов, резкими взлетами волевой мелодии, как будто не на рояле, а на ста наковальнях выкована и отчеканена ее мужественная, гордая стать. А когда несколько лет спустя Горький обнародовал "Песнь о Буревестнике", чуткая студенческая молодежь стала называть и Двенадцатый этюд Скрябина "Буревестником", услышав в нем то же, что в горьковском: "Пусть сильнее грянет буря!".

Сейчас, когда позади две трети XX века, когда столько событий потрясло мир, нередко возникает мысль: не Скрябин ли был первым музыкантом, который, вобрав все рвущиеся к "новым берегам" стремления минувшего столетия, чувствуя приближение революционной грозы, радостно и мучительно претворял свои ощущения в музыке. Недаром Г. В. Плеханов говорил о нем: "Музыка его - грандиозного размаха. Эта музыка представляет собой отражение нашей революционной эпохи в темпераменте и миросозерцании идеалиста-мистика".

Александр Николаевич Скрябин был великим художником, запечатлевшим в музыке те умонастроения русского общества, когда одна его часть шла за Блоком, Брюсовым, Горьким, другая - за Вл. Соловьевым - философом-мистиком, еще какая-то часть отдалась богоискательству и "столоверчению". Лучшая часть ушла в революцию.

Творческий путь Скрябина сложен, как сложны и трудны были пути тех, кто в годы реакционного безвременья писал картины, поэмы, романы, симфонии, кто, создавал художественные произведения, наполнял их правдой, отражающей современность.

Что бы ни говорили, ни писали о Скрябине, к каким бы модным направлениям музыки рубежа XIX и XX века его ни причисляли, в предтечи, каких бы "измов" ни производили, Скрябин прошел весь свой путь как романтик, рвущийся из оков обыденности, ненавидящий прозу жизни, устремляющийся вслед за мечтой в дали: туманные, недосягаемые, где-то - мистически-таинственные, часто - утопические. Но куда бы ни направлял полет своего гения Скрябин, он стремился прочь от будней, вдаль, ввысь, не зная, не понимая и не желая узнать подлинные законы жизни, захваченный миром идей, убежденный, что они и только они управляют миром. Отсюда - идеализм Скрябина.

Скрябин жил в мире своих идей, своих образов, по-своему воспринимал действительность, не сверяясь ни у каких авторитетов, соответствуют ли его представления реальности. Этот путь привел его к соллипсизму.

Знакомство с Георгием Валентиновичем Плехановым, многочасовые беседы с ним, споры, бесчисленные критические заметки на полях книги "К вопросу о развитии монистического взгляда на историю", подаренной Плехановым Скрябину, свидетельствуют о том, что проблемы философии тревожили его, что эта область мышления была ему близка, что в его сознании музыка и философия заполняли сообщающиеся сосуды.

Но с каким бы интересом ни относиться к занятиям Скрябина философией, нужно с самого начала понять главное: перед нами - гениальный композитору дилетант в вопросах философии. В Скрябине жила постоянная неудовлетворенность любым проявлением статичности, будь это устоявшиеся традиции или нерушимые в своей застылости теоретические каноны.

Уже в его юношеских произведениях слышатся искания новых путей, новых созвучий, утонченной ритмики. Необычайно широк диапазон эмоциональных состояний в его музыке. На одном полюсе - хрупкость, трепетность, застенчивая лирика, завуалированность мелодических контуров и незавершенность гармонических последовательностей, близких импрессионистской звукописи. На другом - волевые, императивные восклицания, призывы, неистовый темперамент, полетность, натиск.

Ученик Танеева по композиции и Зверева и Сафонова по фортепиано, он жил в годы своей артистической юности в атмосфере обожания Чайковского. Этот след остался в нем надолго - в романтической взволнованности, в искренности эмоциональных высказываний, в преобладании светлой лирики, а рядом - глубокого драматизма. Большую роль в становлении Скрябина сыграла музыка Шопена, в которой все импонировало ему, но прежде всего, ни с чем несравнимая поэтичность.

В один из первых приездов Скрябина в Петербург Цезарь Кюи в шутливой форме выразил мысль о том, что Скрябин нашел где-то целый сундук неопубликованных рукописей Шопена. В самом деле, и манера письма, и обращение к жанрам фортепианной миниатюры (к прелюдиям, этюдам, вальсам, мазуркам), и абсолютное предпочтение, отдаваемое фортепиано,- роднят двух великих славянских музыкантов.

Еще в консерваторские годы (1888-1892) имя Скрябина привлекло внимание не только учителей и сотоварищей-студентов. Каждое выступление Скрябина-пианиста, его особенная манера фортепианного исполнительства - нервная, импульсивная, "полетная", а вместе с тем необыкновенно напевная, особенно в медленных частях,- захватывала любую аудиторию. Тогда, в эти годы, написаны были поэтичнейший фа-минорный вальс, несколько мазурок, ноктюрны. Allegro appassionato - предвестник великолепно развернувшегося впоследствии сонатного творчества. Этот ранний период завершается сочинением Первой сонаты. Сама юность говорит в ней порывисто, искренно - и в пламенной патетике I части, и в элегической грусти, в музыке расставания во II, и в суровом, беспокойном движении III, без перерыва переходящей в финал, где взволнованность, возбужденность сменяются трагической поступью похоронного марша. Еще в чем-то чувствуется юношеская неловкость, еще градации светотеней не достигли той степени тонкости, которая составит одну из характерных черт зрелого Скрябина. Но Первая соната - уже музыка больших чувств, творческого нетерпения, потребности искренне излить в звуках то, что накипело на душе.

читаем дальше >